Размышляющий - глуп

Южная история

Примерно в 2005-2008 годах мы с Куковлевым каким-то странным образом пересеклись в Анапе. Скорее всего именно то место в то время совместило в себе возможность отдохнуть от города и одновременно встретиться в реальной жизни.

Ночи были исключительно тёмными. Город угадывался далеко, где-то заметно под горизонтом, а сияния культурного центра местного разлива явно недоставало для того, чтобы рассеять тьму. Радахнар приехал ненадолго, всего на две ночи, нам не хотелось буквально проспать встречу, поэтому вторую ночь мы договорились провести на берегу моря, там, где потемнее.

Часов в одиннадцать вечера мы неспешно двинулись к намеченному месту. Оно было не так уж далеко от последней таверны – метров пятьсот – но так удачно заворачивало за холм, что все человеческие источники света исчезали из виду и вокруг наступала межзвёдная тьма. Звёзды тихо светили сверху, с боков, спереди. Особо нахальные подмигивали снизу, отражаясь в воде.

         Из Фраскатти в старый Рим
         Вышел Петр Астролог.
          Высоко чернел над ним
          Неба звездный полог.
                      Он глядел туда, во тьму,
                      Со своей равнины,
                       И мерещились ему
                       Странные картины.
                                                             Н.Морозов

Не помню, кто из нас предложил попробовать снять на фото движение звёзд. Помню, что в рюкзаке Ку немедленно нашлось всё необходимое, включая штатив. Удивляться тут, пожалуй, нечему, ведь штатив нужнее всего для ночной прогулки у моря.

Расположились мы как-то посередине между «на обочине дороги» и «с дороги нас не видно». Ку занимается фотоаппаратурой, я рассматриваю звёзды и поддерживаю оживлённое молчание. Собственно, обычное состояние хорошо знающих друг друга людей. На каждый снимок уходило не меньше десяти минут, а то и получаса – снимались звёзды, а они спешки не любят. Мимо время от времени проезжали машины – похоже, из одного кабака в другой, так как из многих машин доносилась разудалая музыка. Так прошло часа два. Иногда кто-то притормаживал, завидев нас в неверном свете фар на повороте, и кричал, не нужна ли помощь. Мы вежливо отказывались и те уносились в своё, а мы снова погружались в своё.

Во всём этом не было бы ровным счётом ничего необычного, но! Два или три раза нам пытались подать на пропитание. Если вы не забыли: просёлочно-прибрежная дорога, два часа ночи. До ближайшего человека пятьсот метров в любую сторону. Двое сидят в отдалении от дороги, спиной к миру. Конечно, я сидел на инвалидной коляске, но, повторюсь, спиной к дороге! Весьма непрофессионально для попрошайки. Видимо, проезжающие думали иначе.

Где-то после третьего доброхота мы с Ку внимательно осмотрели друг друга. Он был в своеобычных драных штанах невнятного размера и жилетке-разгрузке, я в какой-то немыслимой драной футболке до колен без признаков штанов. Оба лохматые и заросшие. Мы медленно осознали, что неотличимы от нищих, что называется, милостью божьей.

Затем к нам пришла – явно синхронно! – некая мысль, от которой мы сначала разулыбались, а потом начали ржать, распугивая уснувших чаек. Мы посчитали общую стоимость всего барахла, что было при нас – нетбук Ку, фотоаппарат, объективы, винты, мои не самые дешёваые коляска и слуховой аппарат. Насчитали по тогдашнему курсу под три тысячи долларов. Три! Тысячи!

Назад возвращались по пустой дороге в тишине. Я сказал:

– Слушай, а мы же и правда просили милостыню. У неба.

Радахнар молча кивнул и мы продолжили путь.

* * *

Жил-был бог. Вездесущий да всемогущий.
Ну и всезнание, обязательная регалия.
Сядет со скуки, бывало, на тучу погуще
И взывает к себе в тоске и печали:

Зачем мне это всевышнее образование,
Чудеса и прочее, оно ж для лентяев.
Погружённый в этакое отчаяние,
Сидит везде он в большом раздрае.

Нечто человеческое ему не было чуждо -
Утомился он от подобных сентенций.
Сфер небесных надоели окружья
И решил прикрутить свою omnipotentia.

Заиграли в бессмертие сразу новые краски,
Лишь прекратилось это "все-" и так далее:
Следить, как в спектале меняются маски
Куда интереснее, не зная сценария!

Но любопытен, о боже, стал он не в меру
Продолжил прикручивать - некуда дальше.
И вышел младенец человеческого размера...
Неизвестно даже, девочка или мальчик.

И вкусив в полной мере жизни отраду -
В труде безмерном и в суждении строгом -
Ни перед кем, кроме равных, не опуская взгляда.
Прожил человек, как полагается - богом.

* * *

Сентябрь. Пора перечитывать Данте.
Суров, что поделать. Зато как легко
Смотреть на кота в зазеркалье серванта
И думать, что вечность недалеко.
Комедия - то, что со счастьем в финале.
Пройдя все круги, возвращаешься в жизнь.
Бессмертье сверкает в разбитом фиале
Вергилий, зевнув, мягко прыгает вниз.

Мы

До начала был хаос звериных от похоти лиц
И невинная тьма, что жестоко распялена ниц.
Боль по кругу, проклятья - так каждый вложил, что сумел,
Дар блаженный вручая: сомнительный жизни удел.

Мы возникли без спроса, как глад, саранча и чума.
Мы учились любить в этом мире, сошедшем с ума
Бандой диких медведей мы рвали детей за бомжа,
Освященную кровь, словно водку, смакуя с ножа.

Мы носились средь звёзд неприкаянной сворой собак
И в поисках счастья нашли только древний кабак,
Где гарсоны, как ангелы, носятся взад и вперёд
По подвальным ступеням летая всю жизнь напролёт.

Наша смерть - полупризрачный символ распада всего
Там, где нет никогда и нигде ничего своего,
Это время у вечности выкрал безумный пророк,
В попытке уменьшить никем не назначенный срок.

Лишь разбитые лампы подъездов нам светят вослед.
К небесам воспаряет лишь ругань да дым сигарет
И церковным хоралом звучит скорой помощи вой:
Мы распяты на красном кресте, уходя за собой.

* * *

Если спать очень тихо,
То увидишь, как сны
Вырезают картинки
На волнах тишины.
Сверху нежно наносят
Тени канувших грёз
И последние ночи
Распустившихся звёзд.
Из забытой пылинки
Вырастает гроза,
На закатной песчинке
Светом пахнут глаза.
Если спать очень тихо...

* * *

Я пытаюсь вернуться с небес,
Где нет адресов на конверте,
Где не пахнет ни жизнью, ни смертью,
Лишь безумия призрачный лес.

Ни людей, ни зверей там не жди,
Разве тени сквозь душу проходят,
Но ни света, ни тьмы не приводят,
Да ещё иногда там дожди.

Только нет перемен от дождей.
Одна горечь бесплодных мечтаний,
Одна боль запоздалых метаний,
Один холод непрожитых дней.

Каждый день возвращаюсь с небес,
Но и здесь постоянно блуждаю:
Нет тропинок ни к аду, ни к раю.
Только крылья всё тянут наверх.

Брату

Ты опять говоришь о бессмертье,
Когда столько смертей позади,
Когда, вечность годами исчеркав,
Говоришь им вослед: погоди...

Уходящим прощаешь несчастья,
Не с тобой же случилось, дурак.
Все обиды, все ссоры, проклятья --
Всё прощаешь. И пьёшь натощак.

А потом всё глядишь, не пьянея,
В недоступную тёмную даль.
И записываешь ахинею
В вечно белый и юный февраль.

Крылья

Ангел, утративший крылья,
Вполне способен стать человеком:
По субботам - три кружки пива,
Дважды в неделю - занятия сексом.

Человеку, поднявшему крылья.
Не грозит стать ангелом, что вы.
Тело из глины и гнили
Носит он гордо, словно оковы.

Грязь. Мостовая. Валяются крылья.
Поэт наклонился, поднял.
Ангельское взлетело пылью.
Человеческое — опало сором.

* * *

Я люблю вспоминать то, что не было,
И предсказывать то, что не будет,
И бродить по сплетениям неба,
Разбираясь в созвездиях судеб.

Там, встречаясь с несбывшимся "было",
С опостылевшим "будет" прощаясь,
Словно феникс, в огне унылом
Мимолётного "есть" возрождаюсь.

Всё, что есть, всё, что было и будет -
Только маски на вечном мгновенье,
За метелью из выцветших кружев
Ни вины не найти, ни прощенья.

Страницы

Подписка на Лента главной страницы