Ты всё же сквозь бури шагаешь и мглу И мне не понять, до чего ты так жаден. И в жадности этой порой непригляден... Стараюсь понять - и никак не пойму.

Ты всё же стремишься куда-то в ненастье, Всесильем способен сравняться с богами, И дух твой, подобен предвечному пламени, Не знает спокойного тихого счастья,

Когда надо мной расцветает заря, В себе упокоив того сумасброда, Что к ночи ушёл через море без брода, И вспыхнул рассветом, мой путь повторя.

Меня больше нет в этом городе, проулках, обрывках газет, на строчки так вольно изодранных, как сложит не каждый поэт.

Меня больше нет в этих улицах, ведущих в тупик площадей. В маршрутках - испуганных курицах - несущих безликих людей.

Меня больше нету под крышами и города больше нет. Лишь небо, фонтаном умытое, задумчиво смотрит вслед.

Спокойствие предутренней грозы Подобно буре предзакатных красок, В приличьях не найдёте больше масок, Чем в правде - приглашения ко лжи.

Узнать реальность можно лишь во сне - Все откровения до ужаса банальны - В бесстыдстве скрыто средоточье тайны И льдом одним согреешься в огне.

Запретом можно только разрешить, Стихотворение рождается лишь в прозе. Иного нет благословенья, чем в угрозе, И только через смерть приходит жизнь.

Заглавных букв причудливая вязь И образы переплелись в единстве. Но ближе мне Вийона смрад и грязь -- Хоть честность часто путают со свинством.

Пресветлый лик соткался, словно тень, Словами тайными в глухой дремучей чаще. Но зайчик солнечный из лужи в летний день Вдруг прискакал, даруя каплю счастья.

Блажен, кто в сказку торит трудный путь, И тот блажен, кто счастлив понемногу. И может, в будущем хотя бы чуть Сойдутся их, столь разные, дороги.

Меж тишиной, молчаньем, пустотой Есть разница, что не объемлешь словом. Её ищу я вновь, опять и снова, Укрытый опустевшей тишиной.

В молчанье, как в строительных лесах, Скрываешь душу до назначенного срока, Чтобы она, невинна и жестока, Не вырвалась на волю, сея страх.

Лишь в тишине извечной, вековой Нить размышленья приведёт к порогу И выведет на длинную дорогу -- Путь к истине знакомой и простой.

А в пустоте, в которой меркнет свет И тишины, и молчаливой страсти -- Вмещающей их все в неясном счастье, Возникнет то, чего на свете нет.

Ах вы, девочки, девы, девицы, Кто же вас научил так летать. Залетели вы в ночь, словно птицы -- Те, что мне никогда не догнать.

Никогда не догнать, не поверить В ваши крылья из чёрных ресниц. Шорох платьев. Небесные двери Распахнулись и приняли птиц.

Поэта счастье так печально -- Невыразима благодать. Попытка обозначить тайну -- Один из способов страдать. Неисчислимы наслажденья, Но все ведут в печальный край, Где мудрецы во искупленье Молчат. О друг мой, этот рай Нам предстоит ещё, быть может. Уставши, замолчим и мы. Пока же нас блаженство гложет, Пусть и в предчувствии зимы.

Никогда ничего не считай. Твой баланс неизбежно сойдётся, Будь богач иль бедняк, но придётся Всё отдать, оплатив все счета. Никогда никого не вини. Твоя совесть сама всё рассудит. Приговор твой вовеки будет -- Ведь не скажешь себе: "Извини". Никогда никуда не спеши. Твой спектакль окончится к сроку, Хоть царя ты играй, хоть пророка, Притворись ты святым иль греши.

Бывает, что ставишь закладку, (загиб для забывчивой совести, набросок неначатой повести), И дальше листаешь тетрадку, Надеясь, что будет, мол, время Всё дописать, что не прожито, И заново сшить, что не прошито. Всё копится, копится бремя Закладок, замет и заметок... Страница открыта последняя, И ты погружен в размышление: Что было в тетради-то этой? На чистых листах у тетрадки Ни строчкою жизнь не запятнана, Хоть, впрочем, изрядно помятая. И всюду трепещут закладки.

Поэта надобно кормить. То остротою ощущений, То теснотою впечатлений. Да хоть водою напоить, В тарелку щец жирней налить, Сметанки кинуть пару ложек И, вот увидите, не сможет Он отказаться и забыть Про вас в тот горько-сладкий час, Когда с ним что-то происходит И вдохновение снисходит, И в мир другой несёт тотчас.. Он вас в том мире возродит, Коль повезёт, то и навечно. Ведь даже ангелов беспечных Кому-то надобно кормить.