Устал

Я устал от метаний, исканий и споров. И от искр сомнений, и жара любви, И от нежно-жестоких подчас разговоров, И от яда души, растворённом в крови.

Я от неба устал, до которого взглядом Дотянуться сложнее, чем просто рукой. Я не меньше устал от доступногоо ада - Что угодно зальёт он своей пустотой.

Что хочу я - не знаю. Наверно, попроще Жить, писать и, возможно, любить. Чтобы в самом конце под берёзовой рощей Я ни в чём не посмел бы себя обвинить.

Можно прожить...

Жизнь можно прожить зигзагом, Неровно пути кроя. Чтоб пропасть всё время рядом И ангел потел, храня.

А можно неторопливо Плести в никуда свой путь, Чтоб ангел вздыхал тоскливо: Не нужен он тут ничуть.

Но если прямо, без стона, Направить путь в вечность смог - Никто того не догонит, Его хранит только бог.

Я пью тройной одеколон

Космонавт вышел в открытый космос, Влюблённых клонит в утренний сон. Школьник учит про клеточный осмос. Я пью тройной одеколон.

Ребёнок ловит воздушный шарик. Музыкант из ведра извлекает звон. Поэт ищет рифму к слову "комарик". Я пью тройной одеколон.

Учёный ставит решающий опыт. Старик испускает последний стон. Повар придумал рецепт компота. Я пью тройной одеколон.

Кто как умеет, проводит вечность, Бредя наугад между дней колонн - Сурово, изысканно или беспечно. Я пью тройной одеколон.

* * *

Высшая магия только в молчанье, Когда ты недвижно творишь в тишине, В которой не слышно даже дыханья. И нет ничего. Только тень на стене.

Нет никого. Взгляд прозрачен и зорок. Ты мёртв и рождён, но для жизни иной. Привычной реальности призрачный морок Остался туманом за дальней стеной.

А ты всё молчишь, растворяясь в творенье, Сгорая в огне, что превыше любви, И шепчешь беззвучно в последнем моленье: Судьба ты моя, ты меня не зови.

* * *

Как над нами рыдает счастье, Ладошкой молча стирая сопли - Так в порыве подлинной страсти Струятся тихо беззвучные вопли.

Как смеётся над нами горе, Хохочет весело, без причины - Словно шут в бушующем море Играет лучшую пантомиму.

Так посмейтесь же вволю, боги, Над нами вдосталь рыдайте, черти - Нашей вам не понять дороги, Ведущей нас мимо, в бессмертье.

Лучше сто раз обмануться в лучших ожиданиях, чем ни разу не ошибиться в худших.

Кергма

Дверь в небо

Увидеть шорох слов в листве, Которой нет, и шепот судеб Из тех, что никогда не будет - Но с кем я, может быть, в родстве.

Я нарисую запах хлеба Смычком скрипичным на холсте Иль криком детским на торте - И станет солнце дверью в небо.

А вы гадайте: был я, нет? Какая разница - покуда Есть мир, то место есть для чуда. Раз чудо есть - да будет свет!

Возвращение в запретное

Слова возвращаются. Словно душа Нашла вдруг дорогу к запретному раю, Блуждая по тропам забытого края, Годами на месте бесцельно кружа.

И стих, будто женщина, лёг на язык, Меж строчек тая аромат сладострастья, К которому был я когда-то причастен, И прочно, казалось, был мною забыт.

Вновь слышен вокруг тот невидимый звук, Что горы творит из предчувствия смеха, И слёзы текут в ожидании эха... Беззвучно пылает магический круг.

Сроки

приходит срок осознанья конечности сроков, и слез, и упреков, и даже разводов и ссор. осознанье конечности власти, измеримости целого части сопричастия к счастью. а потом уходит и это.

Всего лишь

прикосновенье к совпаденьям как сновидение паденья и задан мирозданью ритм созданьем строчек, пауз, рифм.

ты бог, и в первый день творенья из тишины стихотворение возникло, вслушавшись в себя, в стремлении понять тебя

и дальше, глубже всё уходит, творя твой мир, и вот уж входит за первой ночью день второй и ритм становится судьбой.

ты бог. ты раздаёшь названья всему, что только будет. тайна уходит дальше день за днём. мир создан. больше ты не в нём.

из простоты приходит сложность и возникает невозможность назвать всё сущее одним - всё стало с именем своим.

ты только бог. ты смотришь свыше, как мир в стихотворенье дышит. и ждёшь печально день восьмой, как первый день творенья свой.